Японцы и их пристрастия в еде

Надо посетить Японию, дабы полюбоваться неповторимостью и согласованностью подаваемых блюд. У японской кухни существует одна уникальная особенность - готовящиеся блюда всенепременно отражают время года. Местные кулинары уверены, что каждый сезон дарит свои лакомства. взаимосоответствие же с сезоном, как и свежесть продукта, оценивается в Японии выше, чем само приготовление. И не удивительно, что в пору золотой осени вам подадут суп с кусочками моркови, нарезанной в виде кленовых листиков, а весеннее блюдо напомнит о цветущей сакуре за вашим окном. Во всякие времена года, но с различным наполнителем, вам предложат суши.

Суси (суши) – постоянная закуска здесь, состоящая из тонко разрезанного филе замаринованной сырой (и реже копченой) рыбки, морских продуктов или овощей и приготовленного специальным образом риса, обвернутых водорослями. Появившись в Японии сто лет тому назад, суши по праву считают одним из самых любимых японцами блюд. Одно из главных достоинств суши - текстура продукта. Откусывая кусочек суши, вы имеете возможность насладиться освежающей прохладой и ароматом рыбы, ее маслянистой текстурой, вкусным рисом и пряным соусом или заправкой.

Иван Григорьевич Подсвиров Касатка

- Заладила. И что ты за них уцепилась! Папиросы, папиросы... Туда всякой дряни, бурьяна напрут - голова мутится. От них прямо дуреешь. Табак с грядки слаже.

Вкус земляной.

- Вот, Федя, возьми его за так. Горбатого могила исправит.

- Э, мать! Мы еще поживем. Загодя в гроб не ховай, - бодрится отец.

- Ага, не дюже-то гордись. Не зарекайся... Никак не уговорю его съездить к Петьке. Там у них в поликлинике врачица знакомая - гляди б, и вылечила... А этот, - она с осуждением кивает на отца, - уперся как баран в новые ворота. Хочь ты уговори его.

- Не поеду! - твердо заявляет отец. - Я написал, нехай он мне порошков бандеролью вышлет, глотать я и без врачицы умею.

Последний раз я был у младшего брата на банкете: он отмечал защиту кандидатской диссертации. Было много чопорно одетых и совсем незнакомых людей, гости ели, произносили тост за тостом, смеялись и танцевали, то и дело стреляли в потолок шампанским, стрелял и я - и тоже, как все, пил и смеялся, а с наступлением утра спохватился: нужно было прощаться и уезжать. Меня ждала в газете срочная забота. Так мы и не поговорили с Петром по душам, по-братски. От того банкета осталось ощущение неудовлетворенности и прежней, еще более усилившейся тоски.

- А почему бы, папань, и не съездить вам к Петру?

Поезжайте. Полечитесь, а после расскажете, как он там поживает, что у него новенького.

Он вскидывает на меня глаза и несколько секунд смотрит в упор с выражением непоколебимой решимости.

- Не поеду. Он сам к отцу, к матери за семь лет ни одной ногой. А мы что, дурни? - В голосе отца - давняя, устоявшаяся обида. - Совсем вроде ничего не соображаем. Он ученый, а мы тут... груши околачиваем. Обойдусь и без его врачицы.

- Вишь, какой настырный. Ты одно, отец, думаешь, а у него на уме другое.

- Не сбивай меня с панталыку, сам собьюсь.

- Да уж тебя собьешь! Его за день одними звонками начисто изведут. И каждому студенту ответь, все как надо разъясни. Вертится - жалко смотреть. Кофею выпьет, портфель под мышки и в лифт. И все бегом да бегом. Как будто за ним кто гонится.