Погружаемся на большую глубину

А вы знаете, что такое дайвинг? Дайвинг - плавание под водой с аквалангом - прилично расширяет традиционные рамки туризма. Ведь под водой людям открывается начисто иной мир, со своими достопримечательностями, памятниками, заповедными местами. Лишь только дайверы имеют возможность увидеть ни с чем несравнимые чувства от созерцания неповторимой и разнообразнейшей жизни в глубине океана. Фееричные кораллы и старые утонувшие корабли, малюсенькие экзотические рыбки и неимоверных размеров киты, вселяющие ужас акулы и грамотные дельфины…
Кое-какие путешественники предпочитают ненапряженные подводные плавания, а другим приходятся по вкусу экстремальные прогулки ночью или в ледяных частях океанов. Однако у любого опытного дайвера есть вода мечты: как раз тот кусочек океана, который он непременно должен лицезреть своими глазами. Всякое местечко для погружений на планете Земля исключительно и замечательно по-своему.
Но такие распространенные пути для дайвинга, как Большой барьерный риф, Мальдивы, Палау, Юкатан, роскошный остров Сипадан – находятся очень далеко от нас, и поездки к указанным подводным местечкам стоят очень дорого.

Григорий Свирский На островах имени Джорджа Вашингтона

Лицо породистое, горделиво-властное. Байрон в старости... Сама почтила, профессор Бугаево-Ширинская, вдова командующих союзными войсками и глава розовых, по определению желчного Володички. Я кинулся было за чемоданом, но мою попытку пресек ее густой адмиральскиий бас:

-- Григорий Свирский, сю-да! Пли-из!

Так, не успев сделать ни одного выстрела, я попал в плен.

Впрочем, если на меня возлагают надежды особые, то где сядут, там и слезут: я досыта навоевался в Москве. Мое дело -- литература ХХ века. Контракт есть контракт.

Островное такси с неправдоподобно вежливым водителем цвета дегтя было явно из девятнадцатого века: оно стреляло, чадило. Над нами прошелестело что-то сверкавшее с туристами, не то вагончик на тросах, не то с крылышками. Нечто из двадцать первого века. Все века на островах, захваченных славистами, перемешались. Дурное предзнаменование, подумал я. И засмеялся: вот уж не думал, что карканье Володички так застрянет в моем мозжечке.

Университет был в староанглийском стиле. Красный кирпич, укрытый буйной, почти тропической листвой. Прозелень стекол в мелкую клетку. Две неторопливые фигуры, шествующие по коридору, одна в истрепанных по моде шортах, другая в черной мантии, точно шипят: пше-дже... Что за язык?.. Я обратил внимание спутницы на это изобилие шипящих, что вызвало такой взрыв страстей -- лучше б и не заикался.

-- Да разве ж вы не знаете, это все знают, на островах чума, хуже чумы! Русские слависты вымерли, яко обри. И вот хлынуло, как из прорванной канализации. В русском вдруг открыли столько диалектов, сколько дружков из Речи Посполитой надо было пристроить. Польский затолкал нас своими острыми локтями. -- Она задержалась у приоткрытой двери, где, судя по приколотой к дверям бумажке, шли практические занятия русским языком. -- Нет на них Муравьева! -- вырвалось у нее с сердцем.

-- Какого Муравьева? Генерала? Вешателя?!.

Профессор Бугаево-Ширинская взглянула на меня так, что я понял: мы взираем на восход солнца с разных материков. В таком случае, я тут действительно долго не протанцую.