Цюрих – самый желанный город мира

Город-герой Цюрих оттеснил свою соперницу из Швейцарии Женеву и стал наиболее желанным во всем мире местом жительства, сказано в обнародованном исследовании, где производилось оценивание качества жизни более чем в 20 городах мира.

О любом из городов судили по конкретным нюансам: человеческая безопасность, чистота экологии и уровень развития услуг социальной сферы, таких как здравоохранение, образование и транспорт.
Цюрих подвинул Женеву на 2-е место, а вот Ванкувер (Канада) занял третье. Этот город в Британской Колумбии уже не впервой признается одним из наиболее популярных городов в мире. Окруженный с трех боков водой и расположенный поблизости с горами, он являет собой разнообразный город с солидным уровнем жизни, довольно маленьким уровнем преступности и щадящим климатом.
Сие исследование показало, что практически 50% из 30 наиболее лакомых для обитания городов, находятся в Западной Европе.
Этот перечень основан на ряде факторов, включая экономические, политические и социальные факторы, и призван обособить наилучшие и наихудшие города для проживания.

Варлам Шаламов Перчатка, или КР-2

Александр Иванович перед моим омовением выбрил мне лобок опасной бритвой собствен-ной рукой, прошелся близ подмышек и повел меня в кабинет врача, одев в чиненое, но чистое ветхое больничное белье; кабинет был выгорожен в тех же брезентовых стенах палатки.

Брезентовый полог откинулся, и на пороге возник ангел в белом халате. Под халат была надета телогрейка. Ангел был в ватных брюках, а на халат был накинут старенький, второсрочный, но вполне добротный полушубок.

Июньские ночи не шутят ни с вольными, ни с заключенными, ни с придурками, ни с работягами. О доходягах и говорить нечего. Доходяги просто перешли границы добра и зла, тепла и холода.

Это был дежурный врач, доктор Лебедев. Лебедев был не врач и не доктор, и даже не фельдшер, а просто учитель истории в средней школе специальность, как известно, огнеопасная.

Бывший больной, он стал работать фельдшером-практиком. Обращение же "доктор" его давно перестало смущать. Впрочем, он был человек незлой, доносил умеренно, а может быть, и совсем не доносил. Во всяком случае, в интригах, раздиравших на части всякое больничное учреждение,- а "Беличья" не была исключением,- доктор Лебедев не участвовал, понимая, что любое увлечение может ему стоить не только медицинской карьеры, но и жизни.

Меня он принял равнодушно, без всякого интереса заполнил мою "историю болезни". Я же был поражен. Фамилию мою выписывают красивым почерком на настоящий бланк истории болезни, хотя и не печатный, не типографский, но разграфленный аккуратно чьей-то умелой рукой.

Бланк был более достоверен, чем призрачность, фантастичность белой колымской ночи, брезентовая палатка на двести арестантских топчанов. Палатка, откуда сквозь брезент доносился такой знакомый мне ночной барачный колымский арестантский шум.

Записывал человек в белом халате, яростно щелкая ученической ручкой в чернильницу-непроливайку, не обращаясь к помощи стоящего перед ним в центре стола красивого чернильного прибора, кустарной, арестантской, больничной работы: резной сучок, развилка лиственницы трехлетней или трехтысячелетней - ровесницы какого-нибудь Рамзеса или Ассаргадона,- мне было не дано знать сроки, счесть годовые кольца среза. Искусной рукой кустаря был ловко уловлен какой-то единственный, уникальный естественный изгиб дерева, сражавшегося, корчась, с морозами Дальнего Севера. Изгиб пойман, сучок остановлен, срезан рукой мастера, и суть изгиба, суть дерева обнажена. Под очищенной корой показался стандарт из стандартов, вполне рыночный товар голова Мефистофеля, наклонившаяся над бочонком, откуда вот-вот должно забить фонтаном вино. Вино, а не вода. Чудо в Кане или чудо в погребке Фауста только потому не становилось чудом, что на Колыме могла забить фонтаном человечес-кая кровь, а не спирт,- вина на Колыме не бывает,- не гейзер теплой подземной воды, лечебный источник якутского курорта Талой.